Иллюзия лопнула

Евгений Гонтмахер: Мало кому известно, что в 1999—2000 годах внутри узкого круга пенсионных реформаторов (в него входили глава ПФР Михаил Зурабов, замминистра экономики Михаил Дмитриев, министр труда Александр Починок) была серьезная дискуссия по поводу того, как должна функционировать накопительная часть пенсии. Зурабов предлагал не открывать персональные накопительные счета, а инвестировать средства общей массой. Полученную прибыль предполагалось распределять на индивидуальные счета в ПФР, фиксирующие сумму взносов на страховую часть пенсии, пропорционально вкладу каждого. Победила, как известно, точка зрения Минэкономразвития, которое считало, что наш работник готов сделать осознанный выбор и в своей массе достаточно динамично начать передавать деньги в частную управляющую компанию. Более того, планировалось, что на следующем этапе человек сможет самостоятельно вкладывать свои пенсионные накопления на рынке. Это была прекрасная иллюзия, но она лопнула.

Как-то во время поездки по США я жил в доме у одной американской пенсионерки. Выхожу утром на кухню и вижу: завтрак готовится, а моя бабушка сидит у компьютера. Спрашиваю: «Что вы делаете?» Она говорит: «На бирже играю». На токийской, на гонконгской. Зарабатывала она немного, долларов сто в месяц, ей было просто интересно. А теперь представьте себе нашу старушку, и даже не старушку, а типичного работника 30—40 лет. Готов ли он этим правом выбора — куда вложить свои деньги — осознанно и, главное, эффективно воспользоваться?

В Минэкономразвития уверяли, что через два-три года до 20—30% застрахованных передадут управление пенсионными накоплениями частным управляющим компаниям (УК). Идет четвертый год реформы, и менее 3% граждан решили отдать накопления в частные компании. Причем многие ошиблись, отдали не туда, так как в списке допущенных к этому процессу было много мелких УК, которые вообще не обеспечили никакой доходности. Лично я свои несколько тысяч рублей — в качестве эксперимента — отдал достаточно крупной и опытной компании. Но с тех пор я понятия не имею, что происходит с моими деньгами. Ни одна бумага, в том числе от ПФР, ко мне не пришла. Компания тоже не выходила со мной на связь. Может быть, это произошло потому, что меня, в силу моего возраста, с этого года отрезали от накопительного элемента? Теперь на открытие и ведение такого счета имеют право только те, кто родился в 1967 году и позже. Только мне и миллионам таких же переростков не все равно: забыли о наших скромных накоплениях или все-таки когда-нибудь об их судьбе нам сообщат?

Второе оптимистическое предположение, из которого исходило Минэкономразвития, заключалось в том, что на рынке достаточно финансовых инструментов для успешного (т.е. высокодоходного) инвестирования. И действительно: в 1999—2000 годах фондовый рынок стремительно рос, даже государственные ценные бумаги давали хорошую доходность, и считалось, что так будет всегда. Но с той поры многое поменялось — и, к сожалению, не в лучшую сторону. В прошлом году индекс РТС практически не изменился, многие управляющие компании, оперирующие акциями, ушли в минус или дали доходность ниже уровня инфляции. Когда курсы акций колеблются на 10—15% в день, это уже не рынок, а политика и работа на инсайте. Государственная УК — Внешэкономбанк — смогла обеспечить доходность чуть выше инфляции. Но в дальнейшем, если люди продолжат неохотно выбирать частную УК, ситуация будет меняться в худшую сторону — быстрое увеличение объема инвестирования в государственные ценные бумаги по всем законам финансового рынка будет снижать доходность этих бумаг. Все это вместе закладывает очередную политическую мину под президента. Когда 25—30-летние люди в 2006—2007 годах получат извещения и увидят, что произошло с их деньгами, у них может возникнуть некоторое разочарование не только в работе конкретной УК, но и всей госмашины.

Для власти не пройдет даром и то, как она поступила с поколением 35—45-летних граждан, которых просто выкинули из пенсионной реформы, когда выяснилось, что не хватает денег на повышение текущих пенсий. А ведь это активные, успешные люди, они уже состоялись как специалисты, получают большие зарплаты и могут сделать приличные пенсионные накопления. К слову сказать, существенной финансовой выгоды такое решение не принесло.

«Профиль»: Если бы правительство поддержало предложения Михаила Зурабова, что-то могло пойти по-другому?

Е.Г.: Государство могло бы более гибко и оперативно принимать инвестиционные решения, вкладывать в акции, выходить на зарубежные рынки. Существует оптимальная структура инвестиционного портфеля. Ситуация, когда 97% граждан доверяют Внешэкономбанку и их средства (а это огромные суммы) вкладываются только в госбумаги, ненормальна. Мы искусственно увеличиваем госдолг. Приходится признать, что, по сути, от пенсионной реформы мало что осталось. Ведь ее социальный смысл был в том, чтобы человек, выходя на пенсию уже через 10—15 лет после начала реформы (в 2012—2017 годах), не менее 20—30% пенсии получал за счет накопительной части. Таким образом, пенсионная система действительно перестала бы в решающей степени зависеть от демографии, которая вела старую распределительную систему к полному финансовому краху.

Во всем виноват ЕСН

«П.»: При обсуждении реформы говорилось, что введение накопительной части пенсии приведет к дефициту ПФР, но он будет временным и несущественным. Теперь в пенсионной системе хронический и очень значительный дефицит. Что к этому привело?

Е.Г.: Главный удар по пенсионной реформе и финансовой устойчивости пенсионной системы нанесло введение единого социального налога (ЕСН). Социальный блок правительства предупреждал Минфин и Минэкономразвития о негативных последствиях этого шага. С появлением ЕСН федеральный бюджет фактически взял на себя ответственность за выплату пенсий. Из него теперь выплачивается базовая часть пенсии, существовавший в последние годы профицит в этой части переводился на погашение дефицита страховой части пенсии. Со снижением ЕСН образовался устойчивый дефицит и по финансированию базовой части. А теперь правительство публично пообещало удвоить пенсии к 2008 году! Тут уж можно ожидать быстро возрастающих вливаний бюджетных денег в пенсионную систему, которая тем самым становится не преимущественно страховой, как это задумывалось, а во все большей степени собесовской. Пенсия из страховой выплаты по случаю наступления риска — старости и связанной с этим нетрудоспособности — быстро превращается в пособие по достижению определенного возраста. Какая уж тут пенсионная реформа!

Сторонники введения ЕСН выдвигали следующие аргументы: взносы во внебюджетные фонды плохо собираются и на самом деле имеют природу налога, а поэтому их надо заменить единым соцналогом и его сбор передать в ведение налоговой инспекции. Но есть существенная разница между налогом и страховым взносом. Страховой взнос — отложенная заработная плата, деньги, зарезервированные до наступления страхового случая: выхода на пенсию, болезни, потери работы. Еще важный момент: размер страхового взноса очень удобен в качестве предмета переговоров между профсоюзами и работодателями. Государство этот вопрос не обязано решать. Но вместо того, чтобы развивать систему социального партнерства и страхования, совершенно рыночную, потому что она строится на переговорном процессе между работодателями и профсоюзами, было решено фактически вернуться к советской патерналистской системе и взвалить на федеральный бюджет дополнительные социальные обязательства. Что мы в итоге получили? Администрирование не улучшилось. У ПФР было 30 тыс. инспекторов, которые бились за каждую копеечку. Налоговый инспектор, как правило, идет на крупное предприятие и смотрит в первую очередь на НДС и налог на прибыль. ЕСН для него не самое главное. В итоге недоимка по соцналогу не снизилась, а по мелким предприятиям даже возросла.

Когда платежи в страховые фонды превратились в налог, бизнес пошел уже не к профсоюзам, а к власти и стал жаловаться: «Мы плохо живем, вы нас налогами задавили, а ну-ка снижайте!» Так власть оказалась втянута в дискуссию о снижении ЕСН. Сказать: нет, мы не будем снижать— было сложно. Ведь ставилась задача развивать бизнес, стимулировать его, выводить из тени. Вот, покряхтев, и пошли на существенное снижение ЕСН, которое, как и ожидалось, пробило дыру в бюджете не только ПФР, но и Фонда социального страхования, Фонда обязательного медицинского страхования.

Но дело ведь не в ставке налога, а в доверии. В Польше в пенсионный фонд не так давно платили 40% от фонда оплаты труда — и ничего, экономика развивалась. Я хорошо знаю круг среднего и малого бизнеса. Эти люди готовы платить налоги, но хотят видеть, на что и как потрачены их деньги. У нас же пошла централизация налогов. Предпринимателя, у которого завод в конкретном регионе, оторвали от местной казны. Теперь он платит налоги в Москву, там эти деньги теряются, а в его городе разбитые дороги и плохие школы. Эффективный менеджер ждет и от государства эффективности и конкретного результата. Если государство так не работает, у бизнеса пропадает желание ему платить и он начинает дискуссию о снижении налогов.

Почему-то считалось, что от снижения ставки ЕСН резко вырастут сборы, а бизнес немедленно выйдет из тени. Но даже вСША снижение налогов дает экономический эффект через два-три года. У нас же, учитывая уровень доверия между государством и бизнесом, этот процесс может растянуться на очень долгий срок или не начаться вообще.

Хороших ходов больше нет

«П.»: Какие вы видите сценарии развития событий?

Е.Г.: В шахматах есть такое понятие — цугцванг, когда хороших ходов просто нет. Сделан первый неправильный ход, который предопределил исход партии. Официально объявлено, что в этом году на покрытие дефицита пенсионной системы будет взято 74 млрд. рублей из Стабилизационного фонда и что дефицит будет нарастать. И тут премьер-министр обещает удвоить пенсии. Каждый мечтает об удвоении. Президент призывает удвоить ВВП, в два раза снизить бедность. Премьер решил удвоить пенсии и зарплаты. Наверное, кто-то из помощников подсказал ему этот громкий лозунг, но не оценил хотя бы финансовых последствий. Понятно, что благодаря монетизации льгот давление на правительство будет усиливаться и ему придется постоянно наращивать социальные расходы, превращая бюджет в заложника объемных социальных обязательств. Сегодня мы уже одной ногой стоим в советской системе социального обеспечения.

В том самом собесе, с которым боролись реформаторы и либералы. Удвоение пенсий будет достигаться за счет опережающей индексации базовой части — другого выхода просто нет. Соответственно доля базовой части в пенсионной выплате вырастет, и пенсия, потеряв свой страховой характер, превратится, как я уже отмечал, в госпособие. Базовая пенсия — минимальная социальная гарантия, она, по норме, не должна занимать более 20% выплаты. Мы же приблизились к 50%, сейчас средняя пенсия чуть больше 2000 рублей, из них уже 900 рублей — базовая часть. Что значит эта тенденция? Мы опять получим комплекс проблем, с которыми боролись все 90-е годы. Снизится дифференциация пенсий, и у населения появятся те же настроения, что и в советское время: зачем стараться и думать о будущем, если инженер и уборщица получают от государства почти одинаковое вспомоществование?

Все это может закончиться полным возвратом к советской системе пенсионного обеспечения и ликвидацией ПФР. Напомню, Пенсионный фонд возник в 1991 году на волне первого демократического Верховного Совета России. Тогда решили «подкузьмить» Советский Союз и создать свой российский Пенсионный фонд, подотчетный только Верховному Совету.

До октября 1993 года ПФР был, по сути, оппозиционной правительству организацией. Международные финансовые организации, консультировавшие Россию, в то время говорили, что Пенсионный фонд — совершенно лишняя структура, и предлагали сделать его частью федерального бюджета. Я не исключаю, что через пару лет Минфин предложит президенту ликвидировать Пенсионный фонд под предлогом того, что это убыточная организация, а пенсии и так выплачиваются из федерального бюджета. Тогда мы получим классический социализм с родимыми пятнами капитализма.

По информации «Профиль»