ЗА
Почти все основные составляющие первого этапа реформы оказались неэффективными и/или не достигли заявленных целей. Если сохранятся существующие тенденции в этой сфере, то лет через пять-семь можно будет с полным основанием сказать об общем провале реформы.
Посмотрим по порядку.
Во-первых, формирование инвестиционно-накопительного компонента пенсионной системы находится в придушенном состоянии. Деньги в этом сегменте понемножку копятся, но суммы в расчете на одного гражданина очень маленькие, нормальному человеку неинтересные, поэтому подавляющая часть граждан остается «молчунами» — клиентами государственной управляющей компании (Внешэкономбанка). В результате львиная доля пенсионных накоплений вкладывается в государственные ценные бумаги, что означает не реальное инвестирование, а всего лишь трансформацию одних обязательств государства перед пенсионерами в другие, а именно подразумеваемых обязательств в явные. Притом граждане не понимают смысла и цели новой системы, а частные финансовые институты разочарованы в этом рынке и не хотят заниматься его раскруткой и пропагандой.
Во-вторых, все чаще раздаются голоса чиновников, депутатов и даже некоторых экспертов о том, что накопительная часть трудовой пенсии слишком мала и надо бы ее вообще истребить. Первый шаг уже сделан — из накопительной системы выкинули граждан средних возрастов. Велик соблазн в борьбе с дефицитом Пенсионного фонда России (ПФР) отменить ее и для более молодых граждан. И это несмотря на математическую очевидность неизбежного вырождения распределительной пенсионной системы в условиях ухудшающейся демографической ситуации, что, кажется, ни у кого сомнений не вызывает. Легко посчитать, что при росте числа пенсионеров относительно числа работающих граждан неизбежно постоянное снижение коэффициента замещения (отношение средней пенсии к средней зарплате), — если не будет либо повышения пенсионных налогов, либо повышения пенсионного возраста.
Накопительная система — единственная внятная альтернатива распределительной системе, и не сворачивать ее надо, а расширять — увеличивать размер взноса, ликвидировать монополию Внешэкономбанка и т.д. Если болонка плохо сторожит дом — надо не избавляться от собак вообще, а поменять болонку на овчарку или ротвейлера!
В-третьих, в рамках существующей распределительной системы положение пенсионеров практически не улучшается: коэффициент замещения падает, а отношение пенсии к прожиточному минимуму пенсионера хотя и растет, да сам-то прожиточный минимум больно уж непригляден. Во многом это следствие того, что на Пенсионном фонде России (ПФР) по-прежнему висит бремя льготных (досрочных) пенсий — за тяжелые и вредные условия труда, за работу на Севере и т.п. Решения этой проблемы пока не видно: концепция профессиональных пенсионных систем буксует который год, и даже если соответствующий закон будет принят, он не выправит ситуацию в среднесрочной перспективе.
В-четвертых, снижение ЕСН пробивает дыру в бюджете Пенсионного фонда России и сажает ПФР на иглу прямых бюджетных дотаций. Это ставит под сомнение само существование страхового принципа, на котором, по замыслу, должна основываться обновленная версия распределительной пенсионной системы (основной ее принцип — прямая зависимость между суммой уплаченных за работника пенсионных взносов и размером его пенсии, реализуемая через условно-накопительные счета). Отказ от страхового принципа — полный или хотя бы частичный — будет означать сползание к «собесу» советских времен. При этом вместо уменьшения пенсионного бремени, лежащего на государстве, мы получаем его увеличение.
В-пятых, при всем уважении ко многим достойным людям, работающим в системе ПФР, нельзя не признать, что эта огромная система пока что является косной, неповоротливой и недружественной для работодателей и работников.
В-шестых, реформа практически не задействует потенциал добровольного пенсионного обеспечения, не создает стимулов для граждан формировать себе дополнительные пенсии в негосударственных пенсионных фондах, а для работодателей — запускать корпоративные пенсионные программы. Государство почему-то продолжает видеть в НПФ финансовых махинаторов, а не своих союзников в деле обеспечения достойной старости для граждан. К тому же законодательство о НПФ морально устарело и нуждается в кардинальной переделке.
Итак, назрела необходимость вновь вернуться к обсуждению базовых принципов пенсионной реформы: подтвердить те из них, которые верны идеологически, но плохо реализованы на практике; скорректировать те, которые себя не оправдали; наконец, добавить ряд новых более радикальных принципов, которые позволят если не ускорить реформу (в таком деле поспешность противопоказана), то повысить ее эффективность. Прятать голову в песок бессмысленно: рано или поздно эти проблемы все равно придется решать, но чем позже, тем с большими трудностями и издержками.
ПРОТИВ
Провал пенсионной реформы — миф, который уже успели сформировать частные игроки на рынке пенсионных услуг, прежде всего управляющие компании и негосударственные пенсионные фонды. Их аргументы таковы. Во-первых, правительство поменяло «правила игры» в ходе самой игры, исключив граждан старше 37 лет из обязательного пенсионного страхования, и, к тому же, постоянно запаздывает с принятием нормативных документов. Во-вторых, на сегодня относительно немного, всего чуть более миллиона граждан перевели накопительную часть трудовой пенсии в УК и НПФ. В-третьих, на рынке доминируют кэптивные фонды, которые в отличие от «чисто рыночных» реформу тормозят, а не продвигают.
Смею возразить, что пенсионная реформа пока развивается довольно успешно. Рассмотрим аргументы пессимистов попорядку.
Не спорю, изменение правил игры после того, как игра началась — вещь неправильная, некорректная. Доверия к реформе такие решения не добавляют. Вместе с тем, очевидно, что такие решения и не делают реформу обратимой и не являются катастрофическими. Все основные условия реформы, ее концепция не изменились. Неправильно подменять понятие «изменения условий» понятием «провал реформы», а попытки такие в пылу дискуссий постоянно делаются.
Теперь о втором аргументе. Наивно было бы ожидать повального бегства в частные финансовые институты после многочисленных историй с пирамидами в 90-х годах. Консервативный подход граждан как раз таки и свидетельствует если не об успехе реформы, то, по крайней мере, о высоком шансе на успех. Он доказывает, что люди делают свой выбор исключительно рационально. В основе успеха любой реформы лежит не скорость изменений, а уровень доверия населения к изменениям. Уровень доверия в долгосрочной перспективе определяется исключительно рациональным осознанием выгодности изменений для самих людей. В случае, когда люди молниеносно с энтузиазмом воспринимают новшества, чрезвычайно велика вероятность отката настроений с подрывом доверия к реформе и ее угасанию или провалу. Именно поэтому меня радует рационально-консервативный подход наших граждан при выборе способов накопления себе на пенсию. Такой подход — залог успеха реформы. Ну, а фондам и управляющим компаниям следует делом доказывать свою профпригодность для столь ответственного бизнеса как пенсионное обеспечение.
Что касается «кэптивных» НПФ, то смею утверждать, что только они и могут вытащить пенсионную реформу на новый уровень. Почему? Как я уже говорил, главная проблема, от которой зависит судьба любой реформы, в том числе и пенсионной, лежит в доверии населения. Банковские кризисы и пирамиды 1990-х годов подорвала любое доверие частным финансовым институтам. Сегодня НПФ при промышленных группах работают на восстановление доверия, тем самым выполняют национальную задачу.
Во-первых, «свои» НПФ гораздо понятнее работникам предприятий. Во-вторых, многие промышленные группы проводят социальную политику, выполняя обязательства и в кризисные годы, что предопределило их высокий рейтинг в регионах. В-третьих, промышленные группы кровно заинтересованы в сохранении репутации, а, следовательно, прямо или косвенно предоставят гарантии вкладчикам фонда при ужесточении контроля над своим НПФ. Роль НПФ при промышленной группе — вовлечь людей в реформу под свою ответственность, показать им положительную практику, создать образованных субъектов рынка.
На втором этапе эффективные кэптивные фонды станут открытыми, неэффективные фонды исчезнут или останутся в своих нишах. Появятся новые открытые фонды, как отечественные, так и иностранные. Возникнет реальная конкуренция. Риск недобросовестной конкуренции, столь распространенной в 1990-х и начале 2000-х годах, будет контролироваться сами субъектами (простыми вкладчиками) реформы, способными делать рациональный выбор.