Ростислав Александрович, «Коммерсантъ» сообщает, что ФСФР выдала предписания ряду негосударственных пенсионных фондов за несоответствие лицензионным требованиям – у них недостаточная величина имущества для обеспечения уставной деятельности. Это первые карательные меры массового характера в отношении пенсионного рынка, а в ближайшее время отзыв лицензий может угрожать чуть ли не половине НПФ. Правильно ли это? Нет ли опасности, что деньги будущих пенсионеров «сгорят»? Не вызовет ли отзыв лицензий у части НПФ недоверия к пенсионной реформе в целом и ко всем НПФ в частности?

Давайте по порядку. Во-первых, эта мера пока еще не карательная: предписание – это не наказание, а только требование об исправлении нарушений. Наказание последует в случае невыполнения предписания, и это может быть приостановка лицензии, а впоследствии и ее отзыв.

Во-вторых, правильно и разумно, что ФСФР намеревается «почистить» рынок. НПФ бывают очень разные, в том числе и такие, которые по сути уже не живые, которые ничего (или почти ничего) не делают и не соответствуют никаким законодательным требованиям. Но у Инспекции НПФ до них не доходили руки, – частью из-за недостаточности полномочий, частью из-за недостаточной политической воли. Если ФСФР как новый регулятор хочет, чтобы рынок с ней считался, она должна обозначить, хотя бы по отношению к заведомым нарушителям, свою жесткую позицию и возможность санкций. Давно пора.

В-третьих, эти 30 млн. рублей уставного имущества, которые являются поводом для претензий, — по большому счету, их не очень сложно накачать. Назовем вещи своими именами – это достаточно фиктивный показатель, потому что никаких требований к размещению этих средств, к форме, в которой фонд дальше хранит эти средства, не существует (в отличие от пенсионных резервов). А о том, что это надо сделать, было известно еще два с лишним года назад, так что не сделавшие этого фонды либо ленивые, либо неживые.

В-четвертых, насколько опасны для рынка НПФ и для доверия населения возможные санкции? Серьезные и работоспособные фонды, если они раньше этот вопрос не решили, после получения таких предписаний довольно быстро приведут себя в соответствие с требованиями регулятора (в частности, большинство фондов, которые названы в обсуждаемой статье). А истреблять за нарушения будут слабые, полумертвые фонды. Само пенсионное сообщество это, естественно, заметит, а широкая публика – скорее нет, поэтому доверие особо не пострадает.

А деньги клиентов?

Насчет того, не пропадут ли деньги вкладчиков и пенсионеров, я бы сказал так: если они пропадут, то значит, что они пропали еще раньше. Ведь само по себе приостановление лицензии (или даже её отзыв) не является тем событием, которое лишает фонд денег. Если фонд маленький, но добросовестный, то при отзыве лицензии он честно возвращает деньги клиентам и закрывается. А если фонд у кого-то когда-то взял деньги, у него есть обязательства, но они не обеспечены активами, – то зачем консервировать эту ситуацию, делая вид, что фонд живой? Давайте его торжественно похороним, прольем слезу на похоронах, и кредиторы будут знать, что покойничек им уже ничего не должен.

Недоверие к пенсионным фондам и к пенсионной реформе в целом будет больше, если регулятор ничего не будет делать, будет закрывать глаза на существующие проблемы и позволит наряду с нормальными сильными фондами существовать слабым и сомнительным НПФ. Поэтому наводить порядок – это здравое решение, надо хоть с чего-то начинать. Другое дело, что сам по себе показатель, из-за которого разгорается сыр-бор, сейчас «кривой», и даже если все фонды приведут себя в соответствие с этим показателем, рынок не станет сильно надежнее, а клиенты – сильно счастливее. Говоря серьезно, необходимо выстраивать заново систему обеспечения финансовой стабильности НПФ, а для этого требуется серьезно менять законодательство о НПФ в целом.

А есть ли тенденция к возникновению новых негосударственных пенсионных фондов?

Есть, но их мало. За последние два года было выдано менее 20 лицензий. Чаще фонды «перекупают» (хотя юридически это оформляется не как покупка фонда, а как изменение в составе учредителей): проще бывает перекупить старый фонд, уже имеющий лицензию, но не сильно обремененный обязательствами, чем создать новый. Впрочем, причины этого в большой мере организационно-бюрократические: в 2003 году новых лицензий практически не выдавали, так как ждали нового Постановления Правительства о лицензировании (оно было принято в декабре 2003 года), а потом в 2004 году началась административная реформа, лицензирующий орган поменялся, причем переходный период был очень долгим.

В любом случае сейчас в России около 300 фондов – это довольно много, и не факт, что их нужно больше: возможно их, наоборот, надо укрупнять и уменьшать их число.

Но не получится ли, что после применения санкций против нарушителей в России останется слишком мало НПФ?

Мне кажется, в данном случае не надо сильно беспокоиться за рынок. Если у участников рынка пенсионного обеспечения будет потребность создавать новые фонды, они будут создаваться. Если кому-то покажется более актуальным и более удобным спасти утопающего, сделать ему «искусственное дыхание» путем накачивания в него необходимых 30 млн., и не создавать новый фонд, а старый отряхнуть, просушить и использовать, — то крупное предприятие или финансовый институт всегда может это сделать. Если же у крупных игроков нет потребности ни в создании новых, ни в спасении старых фондов, то значит, те НПФ, которые останутся (будет ли их 200, 150 или 100), и являются необходимым количеством фондов для России на данный момент времени. Так что, на мой взгляд, не нужно никаких искусственных мер по поддержанию их числа.

Кокорев Ростислав Александрович
Opec.ru